НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО “МЕМО”, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО “МЕМО”.
Разрешите предложить читателю «Кавказского узла» перевод статьи о грузинских поэтах, столкнувших с репрессиями со стороны властей – от ранних советских времен до сегодняшних. Статья недавно вышла на портале voxeurop.eu. Автор – Анна Гваришвили, грузинская журналистка. Оригинал статьи на английском тут.
Перевод выполнен онлайн и слегка откорректирован.
Автор блога не настаивает на абсолютной правоте автора статьи, но все же считает этот материал как минимум достойным внимания всех, кто следит за литературой Кавказа, и не только ее современным состоянием, но и за ее истоками, в том числе трагичными,
ГРУЗИНСКИЕ ПОЭТЫ, БРОСИВШИЕ ВЫЗОВ СТАЛИНУ, — И ТЕ, КОГО ЗАСТАВЛЯЮТ МОЛЧАТЬ СЕГОДНЯ
Грузинские поэты из объединения «Голубые роги» бросили вызов советскому диктатору и поплатились за это жизнью. Спустя восемьдесят девять лет — когда поэт снова оказался за решеткой, а культурные институции предпочитают не замечать происходящего, — их история перестала восприниматься как далекое прошлое.
Участники движения «Голубые роги» во дворе Дома писателей. Фотография без даты. Слева направо: Лео Киачели, Паоло Иашвили, Тициан Табидзе, Мосе Тоидзе, Вано Рухадзе, Котэ Макашвили.
В немецком языке есть слово «Freitod» — буквально «свободная смерть». Применить это слово к самоубийству Паоло Иашвили непросто. В смерти, наступившей в условиях политического террора, нет ничего по-настоящему свободного, и ни одно описание не должно романтизировать акт саморазрушения. И все же это слово передает нечто такое, чего не выражает привычное «самоубийство». Смерть Иашвили давно воспринимается как последний акт отказа подчиняться советскому режиму. Это было самоубийство, порожденное страхом и запугиванием, — но в то же время это было последнее решение, которое режим не мог у него отнять.
Вечер 22 июля 1937 года. В Тбилиси, в особняке на улице Мачабели, 13 — здании, известном сегодня как Дом писателей, — Союз писателей Грузии созвал своих членов.
Писатель Серго Клдиашвили позже вспоминал, что собравшихся было немного. Председательствовал глава Союза Давид Деметрадзе. От писателя Акакия Белиашвили требовали признать, что он неуважительно отзывался о Сталине. Белиашвили отвергал обвинения. Деметрадзе настаивал на признании вины. Клдиашвили сидел в третьем или четвертом ряду рядом с прозаиком Александром Кутатели и Паоло Иашвили.
Более поздние свидетельства расходятся в оценке официального повода для собрания. В одних источниках оно описывается как специальное заседание, посвященное чествованию советских органов госбезопасности. Воспоминания очевидца Клдиашвили более конкретны: главной задачей было осуждение предполагаемого проступка Белиашвили.
Иашвили пришел с двуствольным ружьем, объяснив, что принес его на продажу. Он выглядел встревоженным. Перед началом собрания он вернул долг в семь рублей буфетчице Рипсиме. Он извиняющимся тоном заговорил с поэтом Симоном Чиковани, сказав, что вскоре докажет, что он честный и мужественный человек. Затем он занял свое место. Кутатели предложил ему сигарету. Дома Иашвили оставил прощальные письма жене Тамаре и дочери Медее (которую называли Медико). В письме к Медико он пишет, что провел ночь без сна, наблюдая, как она спит, но решение уже принял. Он просит ее никого не винить в своей смерти. В конце письма — наставления: учиться, работать, говорить правду, любить родину.
Тем временем в зале собрания, пока Белиашвили отчаянно отвергает обвинения, Иашвили встает. Он медленно идет к выходу и покидает зал. Поднимается наверх.
Через несколько минут тишину собрания разрывает выстрел из охотничьего ружья.
Прибывают представители властей и запирают двери. Клдиашвили вспоминает, как видел Тициана Табидзе — ближайшего друга и соратника Паоло по поэтическому цеху, — закрывшего лицо руками. Оставшиеся в зале сидят в молчании. Согласно другому свидетельству, прозаик Михаил Джавахишвили говорит, что Иашвили оказался самым смелым из них.
«Свободу Звиаду Ратиани»
В течение нескольких месяцев Табидзе, Джавахишвили и еще один видный участник группы «Голубые роги» — Николо Мицишвили — будут арестованы и казнены.
Восемьдесят девять лет спустя люди вернутся в тот же уголок Тбилиси. 22 июля 2026 года они соберутся в «Эзо» (что по-грузински означает «двор») — рядом с Домом писателей, но не внутри него.
Поэты, писатели, ученые и обычные читатели сидят вместе за бокалом вина. Они читают восемь стихотворений из наследия «Голубых рогов» — модернистской группы, одним из основателей которой был Иашвили. Они говорят об участниках объединения, их творческом бунте и катастрофе 1937 года. Рядом с поэтами — плакат с надписью: «Свободу Звиаду Ратиани».
Ратиани, известный грузинский поэт и переводчик, отбывает двухлетний тюремный срок за участие в протестах против правительства партии «Грузинская мечта».
В конце вечера пятый президент Грузии Саломе Зурабишвили произносит одну фразу: «Для всей страны позор, что это мероприятие проходит не в Доме писателей». Чтобы осознать всю значимость этих слов, нужно понимать, что собой представляет Дом писателей.
Группа «Голубые роги» (по-грузински — «Цисперканцелеби») возникла в Кутаиси в 1916 году вокруг одноименного журнала, который редактировал Иашвили. В число ключевых фигур входили Тициан Табидзе, Валериан Гаприндашвили, Колау Надирадзе, Серго Клдиашвили, Сандро Цирекидзе, Шалва Апхаидзе и Николо Мицишвили. Важным наставником для них был писатель и общественный деятель Григол Робакидзе.
Эти имена объединили два мира. Голубой цвет символизировал европейский романтизм и символизм, а «рог» был местным элементом — традиционным грузинским сосудом для питья. По такому же принципу строился и их творческий проект: они стремились сделать грузинскую поэзию частью европейского модернизма, сохраняя при этом родной язык, историю и национальный характер.
Многие из них учились или путешествовали за границей. Иашвили познакомился с парижскими кругами модернистов и авангардистов, а другие участники вернулись из России и Германии, обучившись там европейской литературе.
Они издавали журналы, организовывали публичные чтения, выпускали манифесты, открывали артистические кафе и становились заметными фигурами в литературном мире. Литературная жизнь не была для них чем-то, во что они просто влились; они сами создали её, словно разыграв на сцене.
Писатель Отар Чиладзе впоследствии емко и точно охарактеризовал их деятельность: «Они разыгрывали несуществующую поэтическую жизнь на сцене несуществующего театра».
Нравственный выбор поэтов
К началу XX века в Грузии существовала богатая литературная традиция, однако сложившейся современной литературной среды не было. Группа «Голубые роги» попыталась создать такую среду, но их начинаниям не суждено было получить широкого развития.
В 1921 году Красная армия вторглась в независимую Грузию, включив страну в советскую систему. Поначалу модернистское движение продолжало существовать по инерции. «Голубые роги» пытались приспособиться к новому режиму, позиционируя свой проект как сугубо эстетический, а не политический. После подавления антисоветского восстания 1924 года в Грузии им пришлось прекратить выпуск своих изданий. По мере ужесточения советского режима существование независимых творческих объединений стало невозможным.
Поэты оказались перед лицом сложного нравственного выбора. Некоторые уступали требованиям государства. Кто-то писал стихи, воспевающие строительство социалистического государства. Робакидзе покинул Советский Союз. Другие уходили в тень, шли на компромиссы или пытались защитить друг друга. Впоследствии выживание могли истолковать как коллаборационизм.
К 1937 году даже простое знакомство с «неблагонадежным» человеком могло стать источником опасности. Отказ донести на кого-либо мог сделать вас следующим подозреваемым.
В мае того года на съезде Коммунистической партии Лаврентий Берия — тогдашний руководитель советской Грузии — предостерег, что писатели по-прежнему привержены старым настроениям и связаны с «врагами народа». Часть писателей уже была арестована. Других подвергали публичному порицанию на собраниях Союза писателей. Иашвили неоднократно допрашивали в НКВД, принуждая признаться в участии в вымышленном заговоре.
В годы Большого террора аресты и расстрелы стали обычным явлением. Ученые, писатели и деятели искусства исчезали в тюрьмах или были расстреляны. Те, кому удалось выжить, поняли: даже дружба могла быть опасной. Согласно данным исследований, на которые ссылается Дом писателей, начиная с 1921 года репрессиям в той или иной форме подверглись около 140 литераторов. Произведения жертв изымались из публичного доступа, упоминать их имена становилось опасно, а их семьи подвергались преследованиям.
После смерти Иашвили Союз писателей осудил его, расценив самоубийство как антисоветскую провокацию. Эта реакция свидетельствовала о том, что они прекрасно понимали истинный смысл случившегося: это был акт неповиновения.
Именно в этом, весьма конкретном смысле здесь применим термин «Freitod» (добровольный уход из жизни как акт свободы). Иашвили не победил режим своей смертью, но, решив уйти из жизни в Доме писателей, он не оставил сомнений в том, какой посыл хотел донести.
Таким образом, Дом писателей неразрывно связан с жизнью и смертью Иашвили. Этот особняк, построенный в начале XX века для мецената Давида Сараджишвили, впоследствии стал центром литературной жизни Грузии.
Именно поэтому, как отметила Зурабишвили, столь важно то, что 22 июля 2026 года в Доме писателей царило молчание. Отказ от проведения памятных мероприятий означает предание забвению того, что было совершено в отношении грузинских писателей — и, в конечном счете, всего грузинского народа. Показательно, что инициативу по проведению памятной акции взяли на себя сами писатели, некоторые из которых и сегодня сталкиваются с отстранением от работы и прямыми репрессиями.
Памятная встреча вечером 22 июля 2026 года. | Фото: ©EZ
Это не первый раз, когда Дом писателей становится ареной политического конфликта. В 2023 году Министерство культуры назначило его директором Кетеван Думбадзе — бывшего депутата парламента от правящей партии.
Около сотни писателей, переводчиков и издателей выступили против этого решения, предупреждая о политическом вмешательстве и угрозе свободной от цензуры литературной деятельности. Многие объявили бойкот. С тех пор критики называют это учреждение политизированным.
Сопротивление вчера и сегодня
Культурный институт формирует коллективную память не только тем, что сохраняет, но и тем, какие даты отмечает в своем календаре. Он может выставлять письма, фотографии и прижизненные издания, но при этом хранить молчание о дате, которая наделяет эти предметы смыслом. Музей способен рассказать о том, как в прошлом преследовали писателей. Однако публичное памятное мероприятие идет дальше: оно ставит вопрос о том, какое значение их сопротивление имеет сегодня.
Что теряется, когда культурные институты страны умалчивают о людях и датах, определивших ее историю? Люди помнят о гибели своих соотечественников, но забывают о том, как институты, профессиональные объединения и напуганные коллеги становились частью репрессивной машины.
Группа «Голубые роги» важна тем, что воспринимала культуру как форму свободы: свободы обновлять язык, обращаться к Европе, идти наперекор устоявшимся вкусам и создавать литературный мир там, где его прежде не существовало. Память о них служит напоминанием: культура не может выжить в атмосфере покорности.
Именно в этом контексте группа граждан решила вывести увековечение наследия «Голубых рогов» на новый уровень. В открытом письме, опубликованном на платформе Gvakhsovs («Мы помним»), они предложили широко отметить 2027 год — год 90-летия репрессий 1937 года — и полностью посвятить его «Голубым рогам».
Организаторы призывают людей делиться идеями о том, как именно стоит почтить наследие «Голубых рогов» в течение 2027 года. Кроме того, студенты Университета Илии договорились возложить цветы на могилу Паоло Иашвили 22 июля. Идея возрождения наследия, которое пытались стереть из коллективной памяти грузин, набирает обороты — осторожно, но уверенно, — и это многое говорит о том, на каком этапе развития находится Грузия сегодня.
И все же 22 июля 2026 года стихи репрессированных поэтов прозвучали — всего в нескольких шагах от того самого дома.
